Дорогие товарищи!
А возьмите и от доброты сердечной поделитесь со мной своими последними лакомствами для души) Проще говоря, посоветуйте, чего почитать-послушать-посмотреть) С меня - благодарность и взаимность, если кто пожелает)

Я поняла, что я уже совсем взрослая, когда поняла, что:
красное платье с белыми оборочками, которое я впервые надела на утреник в детском саду, на меня уже не налезает
мне уже не нравится конструировать машины, которые покорят мир
я никогда не стану Зорро
я не хочу уезжать в штаты и становится агентом ФБР
та юбка чуть выше колена в общем-то ничего
я впервые заказала белое вино вместо пива
услышала, как две девятиклассницы обсуждают свои отношения с мальчиками

А как у вас?

Первую бусину папа принес, когда мне исполнился один год. Тети и дяди тогда поулыбались: мол, с детства растишь маленькую модницу. Бусину положили в красную коробочку и поставили в сервант.
Впервые мне разрешили надеть мои бусы, когда мне было восемнадцать. Маленькие круглые планеты легко скользили по шелковой нитке. Папа сам застегнул застежку и потрепал меня по затылку. Мама улыбнулась и сказала: теперь ты уже не будешь их пересчитывать. Ты не представляешь, как я была горда. Тогда мне казалось, что весь мир смотрит только на меня.
Первое время я носила их не снимая, появлялась на всех вечеринках, и мне казалось, что мягкое сияние бусин предает моей коже ощущение матовости и мягкости. Может, так оно и было, потому что первый раз меня никогда не целовали в губы, зато я всегда ощущала прикосновения к своей шее.
Моя жизнь бежала впереди меня. Вокруг меня все росло и множилось: так прорывает землю весна, жадно хватаясь за каждый новый миллиметр воздуха. Я влюблялась и теряла, обижалась и пришивала пуговицы, засыпала на лавке в летнем парке, ела мороженое и читала их письма. Менялся цвет одежды и покрой, даже немного изменился цвет моих глаз. А бусины становились чуть заметно тяжелее.
А потом, в одну ночь, мне приснилось: высокая, строгая женщина в черном, до пят, глухом платье и в пенсне. В одной руке она держала мои бусы и медленно, медленно перебирала мои года: двадцать третий щелкал по первому, и моя жизнь начиналась заново. Некоторое время женщина просто смотрела. Потом отложила бусы и жестом пригласила меня за стол. Я помню дивное столовое серебро: тонкая, почти невесомая вязь – страшно даже дышать на такое, не то что прикасаться к нему. Она открыла крышку – на нем, такое дымящееся и привлекательное, такое соблазнительно и аппетитное, лежало мое время. Я помню как она медленно и неторопливо, как до ужаса изящно отрезала крохотные минутки, как тщательно пережевывала дни. Так, неторопливо и с достоинством был съеден июль моего двадцать четвертого года.
Все это произошло именно так. Мы по-настоящему взрослеем, когда начинаем бояться времени, и делаем невероятные глупости, пытаясь угнаться за ним. На руке моей лежит двадцать четвертая бусинка. В ней, как в янтаре, застыли два моих страха: время и одиночество. Они неразлучны. Взгляды их бесконечны. Пожалуй, единственное, что я могу сделать – это просто улыбнуться.

Дорогие мужчины! Представляем вам универсальное средство, которое может любую женщину превратить в Женщину! Забудьте о ее диетах, пмс и анти- кремах. Просто купите ей маленькое черное платье.

Это средство подходит абсолютно всем. Посмотрите на тетю Дусю в магазине: ну кто, какой нормальный мужчина признает в ней женщину! Но стоит ей только - всего лишь! - посмотреть на маленькое черное платье, пускай всего на секунду представить, что оно будет пренадлежать ей... и - о! Совершенно неотразимые изменения! В глазах появляется гордость и сознание своей привлекательности. Место целлюлита занимают пышные формы, огромная грудь становится шикарным бюстом, руки обретают легкость, походка - изящество и шарм.

Молодые люди! Не проходите мимо! Осознайте магическую силу превращения, которое несет в себе наше средство. Гусеница превращается в бабочку... Распускается прекрасный цветок на персиковом дереве - нет, перевоплощение вашей подруги нельзя сравнить ни с чем! Просто попробуйте и удивитесь сами!

Хочу все знать.

Про хроматические абберации, про постмадернизм и какие химикаты нужны для проявки, про соусы и коктейли, про разные приправки, про то, какие мышцы куда качать, про как снимать и потом из этого готовить, как рисовать людей похожими на людей и про дизайн интерьера, про это растение с листьями в горошек и как научиться себя любить, про моду 60-ых и диагонали на фото.

А, еще хочу снять про август. И это все на завтрак. Я лопну, точно ))

Этот дом похож на спокойный, как течение самых высоких облаков, европейский фильм, который сняли всего два года назад, а потом пленку вручную тонировали в зеленый и желтый.
Я думала, так не бывает – просто жить, и быть сытым тем, что приносит тебе этот день. Что не надо никуда бежать, а только сидеть, и наполняться.
Итак, сегодня золотые хвосты пшеницы, воздух густой, Горват привез парное молоко, а новенькая собака Найда носится по кругу в бесполезной попытке догнать свой хвост. Она еще не обрела достоинства, не подключилась к местной крошечной сети спокойствия и благодати. Ладно, дадим ей немного времени.
Олька на кухне сварила варенье – пятиминутку, в маленькой мисочке, точно как моя мама. Такая же – расставляет чашки, наливает воду, разогретую кипятильником, из стеклянной баночки, но все делает уже не так, как раньше, потому что оно все свое, и никогда, никогда уже не уплывет из рук.
Горват вытирает лицо и улыбается. Показывает большой шоколадный стол, свежевырезанный сегодня. А вчера они соорудили душ из огромного ржавого бака и четырех досок.
Их маленький мир вращается с такой скоростью, на которую только способны новорожденные вселенные. Обои и проводки, новая посуда и железный совок (ну ведь пластик здесь – это как-то глупо..), мамин лимон и крохотная плитка из прошлого века, сундук с чердака, а потом и пеленки-кроватки, но это еще потом-потом, и так много еще нужно сделать до этого «потом»…

И все-таки все эти события, как бусины, нанизаны на нитку, которую Олька плетет из здешних небес, пшеничных полей, из незрелого крыжовника и яблоневого сада, и кажется, что времени здесь попросту не существует, и кажется, что жизнь здесь не кончится никогда.
Так что считайте, что мне повезло)
Когда я окончательно устану носится за своим хвостом, я приеду сюда и привезу им в подарок горсточку песка из совершенно другого мира.

Вообще-то готовить пироги меня никто не учил. В теории примерный рецепт знают все девочки уже лет с тринадцати: ну че там, яйца-мука-сахар-сода-яблоки и оп-ля! Вот вам кулинарный шедевр. Стандартными добавками шли ванилин и корица, кто-то щедро сыпал перцу, а кто-то вообще обходился постным.
Конечно, первые опыты выходили корявыми, подгорелыми, засахаренными и твердыми как гранит. Но девочки на поприще кулинарии неутомимы в поисках собственного идеала. Время шло. Кто-то закрепил за собой право на черничную добаку, у кого-то чудно выходили пирожки с капустой, а третьи м-мм... третьи ТАКОЕ вытворяли с малиной и клюквой...
Так я о чем. Как часто бывает: делаешь все по рецепту, дрожишь над каждым граммом драгоценного ванилина, капаешь ровно три капли оливкого масла, сидишь целый час у духовки - а он, зараза, не получается. Плоским выходит и пресным. А вот дргие делают в точности так - и все тип-топ. В чем смысл? Наверное, в том, что кулинария - не моя стезя. хотя, в конце-то концов, пироги можно покупать в магазине. А на освободившееся время... ну, например, слушать патифон и потягивать мартини с апельсиновым соком. :)

Ты ведь помнишь, правда?
Мы до потери пульса носимся по улице, прибегаем – мокрые до костей, до самых глаз облепленные снегом, прибегаем – в тепло, в полосатые половички, в две кружки горячего шоколада. Бабушкина добрая улыбка – вся в морщинках, ее треснутый сказочный голос и огромный камин,  угли прожигают дырочки в старой шерстяной шали, и кончики волос оттаивают, и если их взять в рот и пососать – странный вкус, да?

Мне так холодно, Кай. Мне кажется, я иду уже много миллионов лет, и мне так холодно. Ноги не чувствуют дороги, и мне кажется, боль уже не находит пути в мое сердце. Знаешь, чего я больше всего боюсь? Забыть, зачем поднимаю ноги и опускаю их в снежную крупу. Боюсь забыть не слова – Кай, розы, шоколад – боюсь забыть их значение, не улыбку – а то, что стоит за ней. Я так долго иду… Я уже не помню, сколько длится эта зима.

Помнишь бабушкину подружку? Она немного покашливала и всегда предлагала нам сливовое варенье, которое вязло на зубах и немного горчило. У нее вечно стоял запах лекарств и скрипели половицы. Честно говоря, я всегда немножко боялась, что она умрет прямо в своем ситцевом кресле. Зато у нее была почти настоящая сабля, а ее прадедушка командовал кораблем. Смешно - я цепляюсь за нее всем сердцем.

Когда встает солнце, я чувствую эту вену, которой мы связаны с тобой, я чувствую слабые толчки твоей крови: я люблю тебя… Но потом снова темно, и цепочки следов наполняются темнотой. И уже не знаю, зачем и куда. Уже двадцать лет, Кай. Ты, наверное, изменился. Ты, наверное, совсем меня забыл.

Сегодня был такой день, знаешь… Столько людей с такими голодными глазами… Губы улыбались, а глаза молили – дай, дай мне тепла, дай! Я пою их своей кровью, а они рвут меня на части, мясо на снегу, я улыбаюсь и иду дальше. Ведь есть ты, родной мой. Ты, так далеко, но ведь – есть?

Так повелось – каждый рассвет я убегаю от тьмы, каждый вечер она безвозвратно пожирает частицу моей души – это плата за  кусочек пройденного пути. Интересно, если я приду к тебе, и мои глаза будут сосем пустыми, а губы – холодными – будешь ли ты дышать в меня, согревая, или брезгливо выбросишь на снег мою оболочку? Но я не буду об этом думать. Потому что вся я – еще шаг. И еще. И еще.

Ты знаешь, я так привык бегать от времени. Не люблю вспоминать – да и зачем? Помнишь, как нас учили: ни шагу назад, и только, и вечно – вперед, не жаль прошлого и все можно исправить…

Вот и бежим. Заставляем «сегодня» громоздкими делами, забиваем каждую щелку, чтобы ни дай бог не вылезло, не показалось… Но время – такая субстанция, вязкая, текучая, пробирается сквозь любые маленькие щели и таится по углам – до поры, до своего – времени – времени.

Но стоит тебе на минуту, пускай всего на секунду остановиться – и все, попался. Это прошлое закидывает удочки, и не так-то уж важно, на какую приманку ты попадешься. Запах того самого табака, или такой же цвет, как у ее кофточки, или похожая музыка… Ну не так важно, а важно, что ты, такой весь «в будущее», вдруг останавливаешься, а потом медленно, как по леске, начинаешь движение назад. То есть возвращаешься без возвращения – понимаешь?

И знаешь, что вдруг оказывается? Что ты гораздо больше, объемнее, что когда-то, двигаясь по прямой, ты многие ветки просто заложил кирпичом, и казалось бы, надежно, но ведь время – я тебе уже говорил…

И еще важно – всегда жалко. Всегда – хоть немного, хоть чуть-чуть, но жалко. Во-первых, потому что можно только смотреть, а трогать – не получится, исправить – тоже. Только смотреть. Ну еще и потому, что мы все тогда, давно, были лучше и чище, и моложе. И улыбаешься, конечно, но и жалеешь – тоже. А еще бывает так, что сегодня тебя уже почти нет, а там, давно – ты все еще есть, и вокруг тебя так много людей, которые тоже – есть. Сидят, улыбаются, и все у них впереди… А ты знаешь, что именно – впереди. И дело даже не в том, что будет плохо, нет, просто все уже определено.

Странные это путешествия – во времени. Идешь, вроде, по прямой, и вдруг попадаешь в полный туман. Лица, чей-то смех, этот старенький автобус, та самая чашечка, запах ее волос… Блуждать можешь сколько угодно, и неизвестно, куда выйдешь в конце концов. Бывает, конечно, что находишь себя, но это только опытные могут, а так… не советовал бы вам далеко заходить. Или вот что: берите с собой клубок, распускайте по пути, чтобы всегда знать, куда возвращаться. Если конечно есть – куда.