дорожные записки

навеяно

2009-12-01T11:05:05Z

Во многих книжках по личностной психологии первым пунктом к прекрасной жизни стоит: определите свою цель и к ней стремитесь изо всех сил стремитесь. Достигнете - будет вам счастье, не достигнете - ну хотя бы поборетесь.

Я как-то вот посмотрела вокруг и обнаружила, что людей с конкретной жизненной целью вокруг меня не так уж много. Даже мечта есть далеко не у всех. Ну или мечта есть, но она давно уже требует апдейта.
Так вот к вам вопрос: как там у вас с воздушными замками? Чего хотите, куда бежите и тд.

мм??

Скучаю по новому

2009-10-15T15:42:15Z

Дорогие товарищи!
А возьмите и от доброты сердечной поделитесь со мной своими последними лакомствами для души) Проще говоря, посоветуйте, чего почитать-послушать-посмотреть) С меня - благодарность и взаимность, если кто пожелает)

kenderson @ 2009-09-08T09:10:00

2009-09-08T06:27:42Z

Я поняла, что я уже совсем взрослая, когда поняла, что:
красное платье с белыми оборочками, которое я впервые надела на утреник в детском саду, на меня уже не налезает
мне уже не нравится конструировать машины, которые покорят мир
я никогда не стану Зорро
я не хочу уезжать в штаты и становится агентом ФБР
та юбка чуть выше колена в общем-то ничего
я впервые заказала белое вино вместо пива
услышала, как две девятиклассницы обсуждают свои отношения с мальчиками

А как у вас?

24

2009-09-04T13:27:50Z

Первую бусину папа принес, когда мне исполнился один год. Тети и дяди тогда поулыбались: мол, с детства растишь маленькую модницу. Бусину положили в красную коробочку и поставили в сервант.
Впервые мне разрешили надеть мои бусы, когда мне было восемнадцать. Маленькие круглые планеты легко скользили по шелковой нитке. Папа сам застегнул застежку и потрепал меня по затылку. Мама улыбнулась и сказала: теперь ты уже не будешь их пересчитывать. Ты не представляешь, как я была горда. Тогда мне казалось, что весь мир смотрит только на меня.
Первое время я носила их не снимая, появлялась на всех вечеринках, и мне казалось, что мягкое сияние бусин предает моей коже ощущение матовости и мягкости. Может, так оно и было, потому что первый раз меня никогда не целовали в губы, зато я всегда ощущала прикосновения к своей шее.
Моя жизнь бежала впереди меня. Вокруг меня все росло и множилось: так прорывает землю весна, жадно хватаясь за каждый новый миллиметр воздуха. Я влюблялась и теряла, обижалась и пришивала пуговицы, засыпала на лавке в летнем парке, ела мороженое и читала их письма. Менялся цвет одежды и покрой, даже немного изменился цвет моих глаз. А бусины становились чуть заметно тяжелее.
А потом, в одну ночь, мне приснилось: высокая, строгая женщина в черном, до пят, глухом платье и в пенсне. В одной руке она держала мои бусы и медленно, медленно перебирала мои года: двадцать третий щелкал по первому, и моя жизнь начиналась заново. Некоторое время женщина просто смотрела. Потом отложила бусы и жестом пригласила меня за стол. Я помню дивное столовое серебро: тонкая, почти невесомая вязь – страшно даже дышать на такое, не то что прикасаться к нему. Она открыла крышку – на нем, такое дымящееся и привлекательное, такое соблазнительно и аппетитное, лежало мое время. Я помню как она медленно и неторопливо, как до ужаса изящно отрезала крохотные минутки, как тщательно пережевывала дни. Так, неторопливо и с достоинством был съеден июль моего двадцать четвертого года.
Все это произошло именно так. Мы по-настоящему взрослеем, когда начинаем бояться времени, и делаем невероятные глупости, пытаясь угнаться за ним. На руке моей лежит двадцать четвертая бусинка. В ней, как в янтаре, застыли два моих страха: время и одиночество. Они неразлучны. Взгляды их бесконечны. Пожалуй, единственное, что я могу сделать – это просто улыбнуться.

kenderson @ 2009-09-02T13:47:00

2009-09-03T14:28:35Z

Дорогие мужчины! Представляем вам универсальное средство, которое может любую женщину превратить в Женщину! Забудьте о ее диетах, пмс и анти- кремах. Просто купите ей маленькое черное платье.

Это средство подходит абсолютно всем. Посмотрите на тетю Дусю в магазине: ну кто, какой нормальный мужчина признает в ней женщину! Но стоит ей только - всего лишь! - посмотреть на маленькое черное платье, пускай всего на секунду представить, что оно будет пренадлежать ей... и - о! Совершенно неотразимые изменения! В глазах появляется гордость и сознание своей привлекательности. Место целлюлита занимают пышные формы, огромная грудь становится шикарным бюстом, руки обретают легкость, походка - изящество и шарм.

Молодые люди! Не проходите мимо! Осознайте магическую силу превращения, которое несет в себе наше средство. Гусеница превращается в бабочку... Распускается прекрасный цветок на персиковом дереве - нет, перевоплощение вашей подруги нельзя сравнить ни с чем! Просто попробуйте и удивитесь сами!

проснулось вдруг

2009-08-30T08:26:59Z

Хочу все знать.

Про хроматические абберации, про постмадернизм и какие химикаты нужны для проявки, про соусы и коктейли, про разные приправки, про то, какие мышцы куда качать, про как снимать и потом из этого готовить, как рисовать людей похожими на людей и про дизайн интерьера, про это растение с листьями в горошек и как научиться себя любить, про моду 60-ых и диагонали на фото.

А, еще хочу снять про август. И это все на завтрак. Я лопну, точно ))

kenderson @ 2009-07-12T21:49:00

2009-07-12T18:50:07Z

Этот дом похож на спокойный, как течение самых высоких облаков, европейский фильм, который сняли всего два года назад, а потом пленку вручную тонировали в зеленый и желтый.
Я думала, так не бывает – просто жить, и быть сытым тем, что приносит тебе этот день. Что не надо никуда бежать, а только сидеть, и наполняться.
Итак, сегодня золотые хвосты пшеницы, воздух густой, Горват привез парное молоко, а новенькая собака Найда носится по кругу в бесполезной попытке догнать свой хвост. Она еще не обрела достоинства, не подключилась к местной крошечной сети спокойствия и благодати. Ладно, дадим ей немного времени.
Олька на кухне сварила варенье – пятиминутку, в маленькой мисочке, точно как моя мама. Такая же – расставляет чашки, наливает воду, разогретую кипятильником, из стеклянной баночки, но все делает уже не так, как раньше, потому что оно все свое, и никогда, никогда уже не уплывет из рук.
Горват вытирает лицо и улыбается. Показывает большой шоколадный стол, свежевырезанный сегодня. А вчера они соорудили душ из огромного ржавого бака и четырех досок.
Их маленький мир вращается с такой скоростью, на которую только способны новорожденные вселенные. Обои и проводки, новая посуда и железный совок (ну ведь пластик здесь – это как-то глупо..), мамин лимон и крохотная плитка из прошлого века, сундук с чердака, а потом и пеленки-кроватки, но это еще потом-потом, и так много еще нужно сделать до этого «потом»…

И все-таки все эти события, как бусины, нанизаны на нитку, которую Олька плетет из здешних небес, пшеничных полей, из незрелого крыжовника и яблоневого сада, и кажется, что времени здесь попросту не существует, и кажется, что жизнь здесь не кончится никогда.
Так что считайте, что мне повезло)
Когда я окончательно устану носится за своим хвостом, я приеду сюда и привезу им в подарок горсточку песка из совершенно другого мира.

про ...

2009-03-24T19:00:38Z

Вообще-то готовить пироги меня никто не учил. В теории примерный рецепт знают все девочки уже лет с тринадцати: ну че там, яйца-мука-сахар-сода-яблоки и оп-ля! Вот вам кулинарный шедевр. Стандартными добавками шли ванилин и корица, кто-то щедро сыпал перцу, а кто-то вообще обходился постным.
Конечно, первые опыты выходили корявыми, подгорелыми, засахаренными и твердыми как гранит. Но девочки на поприще кулинарии неутомимы в поисках собственного идеала. Время шло. Кто-то закрепил за собой право на черничную добаку, у кого-то чудно выходили пирожки с капустой, а третьи м-мм... третьи ТАКОЕ вытворяли с малиной и клюквой...
Так я о чем. Как часто бывает: делаешь все по рецепту, дрожишь над каждым граммом драгоценного ванилина, капаешь ровно три капли оливкого масла, сидишь целый час у духовки - а он, зараза, не получается. Плоским выходит и пресным. А вот дргие делают в точности так - и все тип-топ. В чем смысл? Наверное, в том, что кулинария - не моя стезя. хотя, в конце-то концов, пироги можно покупать в магазине. А на освободившееся время... ну, например, слушать патифон и потягивать мартини с апельсиновым соком. :)

Что происходит на свете? - А просто зима.

2008-11-26T19:09:53Z

Ты ведь помнишь, правда?
Мы до потери пульса носимся по улице, прибегаем – мокрые до костей, до самых глаз облепленные снегом, прибегаем – в тепло, в полосатые половички, в две кружки горячего шоколада. Бабушкина добрая улыбка – вся в морщинках, ее треснутый сказочный голос и огромный камин, угли прожигают дырочки в старой шерстяной шали, и кончики волос оттаивают, и если их взять в рот и пососать – странный вкус, да?

Мне так холодно, Кай. Мне кажется, я иду уже много миллионов лет, и мне так холодно. Ноги не чувствуют дороги, и мне кажется, боль уже не находит пути в мое сердце. Знаешь, чего я больше всего боюсь? Забыть, зачем поднимаю ноги и опускаю их в снежную крупу. Боюсь забыть не слова – Кай, розы, шоколад – боюсь забыть их значение, не улыбку – а то, что стоит за ней. Я так долго иду… Я уже не помню, сколько длится эта зима.

Помнишь бабушкину подружку? Она немного покашливала и всегда предлагала нам сливовое варенье, которое вязло на зубах и немного горчило. У нее вечно стоял запах лекарств и скрипели половицы. Честно говоря, я всегда немножко боялась, что она умрет прямо в своем ситцевом кресле. Зато у нее была почти настоящая сабля, а ее прадедушка командовал кораблем. Смешно - я цепляюсь за нее всем сердцем.

Когда встает солнце, я чувствую эту вену, которой мы связаны с тобой, я чувствую слабые толчки твоей крови: я люблю тебя… Но потом снова темно, и цепочки следов наполняются темнотой. И уже не знаю, зачем и куда. Уже двадцать лет, Кай. Ты, наверное, изменился. Ты, наверное, совсем меня забыл.

Сегодня был такой день, знаешь… Столько людей с такими голодными глазами… Губы улыбались, а глаза молили – дай, дай мне тепла, дай! Я пою их своей кровью, а они рвут меня на части, мясо на снегу, я улыбаюсь и иду дальше. Ведь есть ты, родной мой. Ты, так далеко, но ведь – есть?

Так повелось – каждый рассвет я убегаю от тьмы, каждый вечер она безвозвратно пожирает частицу моей души – это плата за кусочек пройденного пути. Интересно, если я приду к тебе, и мои глаза будут сосем пустыми, а губы – холодными – будешь ли ты дышать в меня, согревая, или брезгливо выбросишь на снег мою оболочку? Но я не буду об этом думать. Потому что вся я – еще шаг. И еще. И еще.

kenderson @ 2008-11-03T14:39:00

2008-11-03T12:39:57Z

Ты знаешь, я так привык бегать от времени. Не люблю вспоминать – да и зачем? Помнишь, как нас учили: ни шагу назад, и только, и вечно – вперед, не жаль прошлого и все можно исправить…

Вот и бежим. Заставляем «сегодня» громоздкими делами, забиваем каждую щелку, чтобы ни дай бог не вылезло, не показалось… Но время – такая субстанция, вязкая, текучая, пробирается сквозь любые маленькие щели и таится по углам – до поры, до своего – времени – времени.

Но стоит тебе на минуту, пускай всего на секунду остановиться – и все, попался. Это прошлое закидывает удочки, и не так-то уж важно, на какую приманку ты попадешься. Запах того самого табака, или такой же цвет, как у ее кофточки, или похожая музыка… Ну не так важно, а важно, что ты, такой весь «в будущее», вдруг останавливаешься, а потом медленно, как по леске, начинаешь движение назад. То есть возвращаешься без возвращения – понимаешь?

И знаешь, что вдруг оказывается? Что ты гораздо больше, объемнее, что когда-то, двигаясь по прямой, ты многие ветки просто заложил кирпичом, и казалось бы, надежно, но ведь время – я тебе уже говорил…

И еще важно – всегда жалко. Всегда – хоть немного, хоть чуть-чуть, но жалко. Во-первых, потому что можно только смотреть, а трогать – не получится, исправить – тоже. Только смотреть. Ну еще и потому, что мы все тогда, давно, были лучше и чище, и моложе. И улыбаешься, конечно, но и жалеешь – тоже. А еще бывает так, что сегодня тебя уже почти нет, а там, давно – ты все еще есть, и вокруг тебя так много людей, которые тоже – есть. Сидят, улыбаются, и все у них впереди… А ты знаешь, что именно – впереди. И дело даже не в том, что будет плохо, нет, просто все уже определено.

Странные это путешествия – во времени. Идешь, вроде, по прямой, и вдруг попадаешь в полный туман. Лица, чей-то смех, этот старенький автобус, та самая чашечка, запах ее волос… Блуждать можешь сколько угодно, и неизвестно, куда выйдешь в конце концов. Бывает, конечно, что находишь себя, но это только опытные могут, а так… не советовал бы вам далеко заходить. Или вот что: берите с собой клубок, распускайте по пути, чтобы всегда знать, куда возвращаться. Если конечно есть – куда.

kenderson @ 2008-10-21T23:28:00

2008-10-21T20:28:27Z

Нет, моей песней не стало отчаянье,

безнадежность не стала песней моей:

ты проходишь, позванивая ключами

от заветных дверей.

Дверь любви под легкими пальцами дрогнет,

распахнется - и светом ударит в лицо,

а за ней твоим локоном вьется дорога,

пыль сияет под солнцем драгоценным венцом.

Дверь разлуки трогаешь осторожно,

удержать пытаешься ее распах.

Там то же солнце в пыли дорожной

и высокие травы, танцующие на холмах.

Дверь смерти словно пристыла к порогу.

Ты удержишь крик, но уронишь ключ -

не бойся, открой: там снова дорога,

и солнце, видишь, выглянуло из туч,

и по каждой дороге, дробясь и множась,

отражаясь в неверном зеркале слез,

я иду - все дальше, все больше на себя похожий,

туда, где к солнцу перекинут мост.

i snova garrido )

2008-10-21T20:26:38Z

Любовь моя за тридевять земель,

благодарю, прощаю Бога ради,

за то, что жить в эпоху перемен

мне повезло, в твои глаза не глядя,

на страх и риск, мучительно, с трудом -

и так легко, как мне дается ныне,

не меряя себя твоим стыдом,

твоей надеждой и твоей гордыней.

Наверно, так устроила судьба

надменная, заботливая, чтобы

я стал, за неимением тебя, тобой -

и чем-то большим, чем мы оба.

И точно там, где мне всего больней,

тебя всего смертельней не хватало,

я рос. Так рвутся из живых корней

над спилом стебельки побегов малых.

И не торгуясь с Богом и судьбой,

согласно или вопреки природе

так я и заполнял самим собой

зияющую пустоту напротив.

И вот уже не стало пустоты,

а что осталось - мною зарастает,

и я не нахожу, куда здесь ты.

Но мне тебя так странно не хватает.

Гарридо

2008-10-09T07:35:05Z

наш король вернулся совсем живой настоящий
махал рукой горожанам назвал пароли
все пароли назвал и ему открыли ворота
наш король вернулся кричали устроили праздник
наш король вернулся плясали вернулся пели
королева седые волосы причесала
распахнув сундуки выпускала на волю наряды
как покойников в страшный суд из могил забытых
наш король вернулся пароли назвал с улыбкой
он махал горожанам и на руки брал младенцев
пировал допоздна до утра обнимал королеву
и когда успел никому уж не догадаться
рассовал в темноте по подвалам чумные трупы
а пароли назвал и был как живой настоящий
будто свой он в город вошел а наутро вышел
сказав королеве сказав горожанам прощайте
я ошибся не этот город искал на карте
я не ваш и ушел а мы теперь умираем

про счастье

2008-08-13T12:01:05Z

Никогда не любила горький вкус. Такой, знаете, который в зимних лимонах в корке прячется. Поэтому я всегда эти корки выбрасывала. А из лекарств в детстве у меня были только сиропы, ну еще в больницах уколы делали, но это не считается.

Наверное, это был кусочек морской соли – и горький, и соленый немного. Он засел где-то так глубоко, вообще вытащить невозможно. Думала, все, придется вырезать, а он взял, и пророс - вчера, почти как семечко. Оказалось – и вправду море, только очень маленькое, внутреннее, поэтому и глубокое очень.

Это… Как вам объяснить… Стоишь на берегу, и уже не важно, что соленое и горькое, ведь такая мелочь – потому что любое море, даже маленькое – это бесконечность. Это почти как Маяковский, или запах ночного города, или первый аккорд на рояле...

Это я к чему – Беляева мне сегодня сказала: что-то ты слишком счастливая, де-точ-ка. А я подумала – это не счастье, это отражение глубины.

kenderson @ 2008-06-17T11:45:00

2008-06-17T08:47:19Z

В моем доме не так уж много предметов, а мебели и того меньше. Всего-то: стариковские часы, пара чистых носков, да большая паутина в углу. А, ну еще и клетка с Птицей.

Я просыпаюсь утром и не раскрывая глаз завожу часы - до упора. Не очень мне это по душе, но что делать – они отсчитывают потерянное время, а бегать от их тиканья смысла нет. Как же, пробовала, только еще больше тяжелели карманы от звонких минут.

Каждое утро надеваю чистые носки – это ритуал такой, у человека должны быть ритуалы, я так считаю, за что же ему еще держаться, когда мир рушится? Вот, кстати, третьего дня, мир взял, и стал на голову – а я и не подумала падать. Только глаза зажмурила и за носками потянулась.

Паутина, кстати, непонятно на чем держится. Вроде и стенок давно не существует, ан нет, висит себе в воздухе. Я стараюсь обходить ее стороной: как попадешь туда, месяц не выберешься, разве только за сахаром на другую сторону.

И, конечно, Птица, мой вечный сожитель. Я кормлю ее мыслями, часами, сигаретным дымом и французскими фильмами, и музыкой, конечно, музыкой. Я выпускаю ее полетать, но каждый вечер придирчиво смотрю, хорошо ли заперта клетка. Мне говорили – певчая, а моя вот не поет, только сверкает на меня желтым глазом, и не понять, то ли плачет, то ли клюнуть собирается. Я бы ее давно отпустила, да только сердце мое разорвется, как только она превратится в черную точку. Поэтому я стараюсь на нее не обращать внимания – так и живем, бок о бок, и я так думаю, что в скорости она умрет.

Вот, в общем, и все. Я бы дом, конечно, сразу сдала – цена бросовая, а за копейки каждый душу поселить готов. Но все как-то хорошего человека ждала – чтобы уж в надежные руки. Ну как, согласны?

kenderson @ 2008-06-02T12:55:00

2008-06-02T09:57:05Z

Моя юность сидит напротив, обхватив коленки руками, и смотрит на меня исподлобья. У нее холодные руки и острые локти, старая отцовская рубашка с закасанными рукавами и очень независимые суждения… Она со знанием дела затягивается первой сигаретой – мне хочется улыбнуться…

Вместе со мной она шагает по трассе: края обтрепанных джинсов подметают дорожную пыль. Я поднимаю руку – она встает на колени и касается теплого асфальта кончиками пальцев. Она танцует под музыку, а я смотрю на облака. Ее счастья хватит на двоих.

Она плачет: просто плачет, сильно, взахлеб, так отчаянно... Тихонько беру тетрадку: в школе меня часто ругали за эту круглую «о» и ровненькую «р»… Чужие дневники читать нечестно – а свои?

Моя юность смотрит в окно и хмурит золотистые брови. Я наблюдаю ломаную фигурку в светлом проеме: ей так сложно, она учится любить. Она старается распутать линии лиц, расшифровать иероглифы фигур. Она сжимает руки: ей так хочется поучаствовать в этом прекрасном танце. Я опускаю глаза.

Она раскрывает рюкзак (да я помню его – выкинула, когда разбирала шкаф). Ей не жалко, чего там – сколько еще чудес на свете? Этот рассвет, помнишь, мы встретили в Ботаническом… А я думала, эта заколка потерялась... Ой, этот голос невозможно забыть – боже, как прекрасно она читала стихи! И старый, потертый билет на поезд до Полоцка… И этот ножик потерялся там же… А эту свечку мы жгли по субботам, даже гитара потом немножко пахла так… Да, в этот дождь мы шли босиком по проспекту… А запах только что прошедшего дождика – это счастье, ведь экзамены уже позади… Уже позади…

Моя юность пьет чай, обжигая руки и губы, она смотрит на меня: с недоверием.

Я делаю вид и молчу.

Я боюсь ей отвечать.

kenderson @ 2008-05-30T00:16:00

2008-05-29T21:20:05Z

Каждое утро мой барометр говорит мне: сегодня спокойно, сегодня волноваться не стоит. Я улыбаюсь одной половинкой рта и иду собираться. Я надеваю красный платок и хорошее настроение, я крашу глаза в зеленый цвет и выхожу в город.

- Доброе утро, сеньор. Сегодня не повезло – полный штиль. Что будем делать?

Среди всех университетов и работ, среди всех встреч и сидений на лавках в парке, среди всех глаз – любых, так мне хочется верить – я поднимаю руку и ловлю ветер за гриву, я проверяю: спокойно? Тихо?

Солнце светит в глаза. Я сворачиваюсь клубком на нагретых деревянных досках – и улыбаюсь. А штиль ласково гладится, и шепчет, шепчет, что как же хорошо. Я кусаю себя за хвост и не верю.

- Погода портиться, сеньор. Пожалуй, будет дождь… Весной в этих местах часто штормит…

Можно, ну пожалуйста, мне так хочется – я застыну улыбкой и закрою глаза, я приложу ухо к внутренней раковине и увижу море.

- Нас сильно заносит к югу, сеньор. Ни черта не видно – боюсь сбиться с курса.

Потому что еще чуть-чуть, и уже будет ничего не важно. Ты чувствуешь, да? Сделаешь шаг – и опять полетишь кубарем вместе с потоком, потому что будет только шторм, только сила и только вперед, потому, что ничего больше я и вправду не смог себе представить.

- Сеньор?.. Сеньор, проснитесь, уже утро! Сегодня не повезло – полный штиль. А вот вчера, вчера помните? Вот где была преисподняя!

- Да нет… Это так… Буря в стакане воды. Прикажите достать весла – мы должны двигаться вперед.

kenderson @ 2008-05-27T13:27:00

2008-05-27T10:31:02Z

Однажды далеко-далеко отсюда в маленькой деревушке на берегу моря жил маленький мальчик. Других детей в деревне не было, поэтому играть было особо не с кем. Днем мальчик помогал матери по хозяйству, а вечерами убегал смотреть на море. Оно было таким спокойным, таким глубоким, это море, оно монотонно шуршало и смешно лизало пятки. Он сидел до тех пор, когда в темной воде появлялись светлые точки, а потом уходил домой, где регулярно получал от матери подзатыльники. Она не любила, когда ее сын ходил к морю. «Это море бесконечности, - говорила она, подбрасывая дров в огонь - от его воды кожа становится морщинистой и во рту появляется горький привкус. Не ходи туда, иначе твое тело станет хрупким, и ты скоро умрешь» Сама она боялась воды, и никогда не подходила к ней ближе, чем на четверть шага, - впрочем, как и все остальные жители деревни. Мужчины никогда не поднимали парусов, девушки никогда не собирали ракушки для красивых бус, женщины не искали плавника на растопку, а детей, как мы уже сказали, здесь не было.

А мальчик воды не боялся. Он мог долго, долго смотреть на это бесконечное, вечно спокойное море и слушать голоса чаек, дерущихся из-за куска горькой рыбы.

И в тот день, как и всегда, он пришел на берег моря, но что-то в привычной картине изменилось. Мальчик почувствовал, как часто-часто заработало его сердце: на четкой линии горизонта появилась точка.

Через два дня недалеко от деревни встал на якорь великолепный корабль, и на берег высадились люди. Правда, все это мальчик узнал из шепотов за вечерней едой, когда к матери приходили пошуршать соседки. Из дома его теперь не выпускали. Мать постоянно жгла кусочки черного дерева и беспрестанно повторяла про себя обереги. Да что она – вся деревня ощетинилась и подобралась, как смертельно испуганная кошка. Люди запирали двери и окна по ночам и спускали злющих собак – только, мол, подойдите, мы вас сразу – на куски.

А чужеземцы и не думали подходить. Можно было подумать, что деревни они и не замечают. Они отдыхали, много спали и купались, рубили лес и готовили еду на кострах. Мальчик вечерами долго наблюдал, как там, за окном, мечется среди деревьев теплый огонек. Так продолжалось долго. Дни шли за днями, и вскоре жители перестали вздрагивать от каждого резкого звука. Некоторые – все больше молодежь – даже заговаривали о том, чтобы подойти познакомиться с чужеземцами, но на смельчаков шикали, и те быстро умолкали.

Однажды утром мальчик открыл глаза и понял: сегодня. Они уплывут сегодня. Он не медлил и не сомневался: не взял с собой даже хлеба, просто выскользнул из окна в холодную росу и побежал.

А чужеземцы оказались совсем не страшными – совершенно обычными людьми, только вот глаза у всех были – одинаково-серые, цвета морской волны. Ему навстречу поднялся высокий худой человек – видно, старший, но ничего не сказал, а просто посмотрел.

- Возьмите.. Возьмите меня с собой! – прокричал мальчик. – Я почти не умею, но я не боюсь, я не буду бояться, возьмите меня с собой!

Высокий человек смотрел на мальчика (тот дышал часто-часто) еще некоторое время, а потом медленно, медленно произнес:

Да, мы возьмем тебя с собой. Мы научим тебя ставить паруса и вязать морские узлы. Мы научим тебя приручать ветер и ловить руками скользких рыб. Мы научим тебя… - Он покачал головой в ответ на радостный возглас мальчика и закончил – мягко, мягко, – мы научим тебя, но … не бесплатно.

Мальчик чуть не заплакал от обиды. Денег у него не было. Высокий человек улыбнулся – чуть дрогнули уголки его губ – и в этой улыбке была вся морская соль.

- Ты пересечешь бесконечное море – с нашей помощью – и увидишь берег. Это и будет твоей платой. Больше ничто и никогда в этом мире не покажется тебе бесконечным. Ты согласен?

Мальчик улыбнулся. Уже через несколько часов морской ветер трепал его волосы, а под ногами покачивалась теплая деревянная палуба.

как-то так

2008-05-17T22:31:40Z

А я катаюсь на качелях.
Знаете, так, что пятки взмывают к небу и дыхание подпрыгивает.

Вот ночь. Такая огромная – я. Влажная темнота заползает в ботинки, и пахнет полем, холодные руки в карманах. Птицы отовсюду и мышь пищит – меня, видно, боится.
Вот ночь. А сверху звезды – так далеко, что не достать за всю жизнь, куда там, и не представить. Разве только смотреть и видеть.

Это петли так скрепят, не обращай внимания.

Мама смотрит на меня и я улыбаюсь, и отвечаю на вопросы, и ковыряю пальцем пятнышко на рубашке.
И – я, ведь так? – иду по городу и музыка выжимает из меня последние капли.

Еще чуть-чуть, мамочка, можно? Ну, пожалуйста?

Зеленый парк. Коленки у писателя такие холодные, зато широкие – я ставлю на него шейк и курю тонкую сигарету. И она в наушниках знакомиться с ним – таким прекрасным непонятным французским голосом.
Маленькая кухонька. Я говорю и улыбаюсь, и пью из стакана – что ты мне там налил, Серега? – и Олька так, так поет о том, и кошка жмурит глаза.

Подожди, девочка, я еще чуть-чуть.

Крыша или работа? Черное море или Карпаты? Волосы – какие, светлые или темные? Подскажите, это бульварный мусор или вечные истины. Я не различаю: это Московский вокзал или настоящие заросли? Это просто или не просто?

Ой, я все. Перекаталась. Не хочу больше. Или хочу?

kenderson @ 2008-05-08T15:50:00

2008-05-08T12:49:39Z

- Сколько?
Человек в круглых очках на секунду прикрыл глаза. Ему явно не нравилось это место. Смятые простыни, темные пыльные гардины и этот тяжелый лихорадочный взгляд. Заказчик ему тоже не нравился. От него за милю веяло безнадежностью. Опять же, такой странный заказ… Работа предстояла неприятная. Будь только его воля… Он открыл глаза.
- Сотня. Полторы, если возникнут трудности.
Больной с облегчением откинулся на подушки.- Получите две, если справитесь на этой неделе.
Человек в круглых очках согласно кивнул и поднялся. Ему хотелось поскорее покинуть это место, а еще почему-то очень хотелось вымыться.

Когда он вошел в кабинет, заказчик отвернулся от окна и с улыбкой ступил к нему навстречу.
- Я ждал вас с минуты на минуту. Может быть, виски? Или вы предпочитаете вино? – Ему явно стало лучше: он держался непринужденно, легко и даже с известной долей шарма. Лихорадочный блеск исчез, теперь его зрачки были подернуты темной непроницаемой пленкой.
Человек в круглых очках слегка покачал головой, отказываясь, и произнес:
- Работа…
Хозяин с улыбкой перебил:
- Да, я знаю, я уже знаю, что вы справились как нельзя лучше. Вот ваш гонорар. – небрежным жестом он указал на мешочек, лежащий на столе.
Человек в круглых очках неспешно взял деньги и положил в карман. Он знал, что пересчитывать не нужно.
Хозяин взял бокал: вино заискрилось в свете свечей, по комнате пошли рубиновые блики.
- Как она умерла?
Человек вздрогнул. Ему сразу припомнились легкие трепещущие крылья и широко раскрытые глупые кукольные глаза.
- Легко. Так и не поверила до конца, что умирает.
Заказчик равнодушно кивнул. Было видно, что он погружен в свои мысли.
Человек в круглых очках поднялся и направился к выходу. У дверей он обернулся.
- Если я вам вдруг понадоблюсь…
Хозяин чуть печально покачал головой. Впрочем, было видно, что в глазах у него нет и капли сожаления.
- Больше никого не осталось. Надежда всегда умирает последней.

kenderson @ 2008-05-06T17:28:00

2008-05-06T14:29:53Z

Странная нынче погода, не находите?
Вроде и тепло, и солнышко греет, но ветер жуткий – просто насквозь продувает.

В такие дни хорошо свернуться клубком, закупорить все дырочки и вдосталь покипеть-побулькать на огоньке. Правда, согреться особо не получится, у меня, например, пальцы совсем ледяные, и закутаться не во что: все связанное на роспуск пойдет. Если распутаю. Кошку, что ли, внутрь запустить? Вот кому просто живется: одной лапой любой клубок распутает.

Про что это я? Ах, да. Очень холодно сегодня, правда?

kenderson @ 2008-05-03T00:00:00

2008-05-02T21:03:07Z

Моя водяная лошадка давно скрылась в море. Ее мягкая лунного цвета грива смешалась с пеной волны. А я сижу на мокром песке, дышу горьким морем и жду. В руке у меня – серебряная подковка, единственная драгоценность. Маленькая, такая холодная – ее края режут пальцы и вовсе не согревают. Ты бы знала, как хочется мне подняться и зашвырнуть это украшение подальше в море, развернуться и навсегда выкинуть из головы водяную лошадку. Но я вижу повсюду, повсюду ее следы – куда ни ступишь. А ее легкие, чуть заметные отпечатки обжигают, так обжигают голые ступни.

Вот я и сижу, ни в силах прыгнуть в волну или расстаться с холодной подковкой. А мимо проходит время, задевая меня своими глазами.

Пожалуйста, отпусти меня, водяная лошадка. У тебя ведь много игрушек – к чему тебе еще одна?

Я так долго не дышала под водой – дай же мне вдохнуть хоть краешек весны.

Другая планета

2008-05-02T20:59:19Z

В Беларуси все дороги коротки. Где не едешь, а все равно - дома.

И вот я бегу – пролитой каплей – по венам, по серым, шершавым, нагретым солнцем венам. Заполняю собой все трещины, пробую по ложке от каждого встречного – чего предложат: притворного, вдохновленного, испуганного, заученного, ласкового – всего хватает.

Солнце ползет вверх, а я качусь по горкам – в Горки. В городок-в-городке. И выглядит – как семечко в шелухе.

А Академии прекрасна. Настоящий университет. Преподавателям не хватает длинных мантий, со студентами все окей. В студенческих глазах как всегда поровну беспечности и «чего бы поесть». В ботаническом саду идеологически правильные туркмены пасутся по клумбам: большинство, как нежные лани, разбегаются при виде камер. В углу сада мужыки невозмутимо разгружают лопатами навоз, свято уверенные в правде жизни. Птицы поют и кошки моются – все в порядке и даже как-то хорошо.

В Дрибине время застыло лет пятнадцать назад. Будто его, это время, все три тысячи тридцать семь жителей старательно законсервировали между помидорами и огурцами.

Там до сих пор валяют валенки и не ждут перемен. Там хорошие условия для развития детей и собираются праздновать девятое мая. А в кафе пахнет каленым маслом и играет «Тополиный пух». Исполком похож на башню с часами и комсомольцы заложили новую аллею, а беседку убрали, потому что там постоянно пили. Там центр – это три высотных дома и священник предприниматель. Мне почему-то показалось, что Дрибин – это тупик цивилизации. Хотя там хорошие условия для развития детей да.

Дорога домой заглаживает все впечатления, зализывает широкой полосой, припечатывает солнцем – к земле.

В Минске – другая жизнь. Ино-городняя.

kenderson @ 2008-04-16T18:09:00

2008-04-16T14:18:18Z

Кажется, я пропала - попала в уверенность, завязла в стабильном завтрашнем дне.
"Здесь и сейчас" - это, конечно, прекрасно, но - всего лишь мечта, да и то длиной в одну сигарету. Потому, что как мухи под потолком - идем и не видим пропасти под ногами и вокруг.
Хотя, может быть, мне просто не хватает свежего воздуха. Или одиночества - как индикатора самоидентификации.

Мир большой, я маленькая

2008-03-21T00:51:50Z

Я хотела бы родиться на берегу океана, так, чтобы шум волн навечно остался у меня в крови. Так, чтобы руки матери были солоны, а слова просты.

Я хотела бы впервые встать на ноги в маленьком городке, затерянном в Испании, и почувствовать нежной кожей горячий песок. Там, где пить вино с янтарным солнцем внутри позволено даже ребенку. Там, где любое слово, произнесенное женщиной, звучит как музыка.

Я хотела бы провести детство среди шотландских гор, чтобы пальцы навсегда запомнили жесткий холодный камень, а глаза привыкли к рисункам, которые чертят птицы своими полетами. Там бы я впервые взяла в руки флейту и неуклюже выпускала звуки, а они бы разлетались осколками, скатываясь с гор.

Юность… Пожалуй, юность – это Парижские улочки, бесконечные парки, мосты и двери. Там, где можно легко влюбиться в мимолетный запах, и где один-единственный брошенный взгляд значит гораздо больше всех слов. Там, где трамвайчики мирно покачиваются в такт ритму ночного города и кошки мурлычут на черепичных крышах.

Сочные тропические растения и пушистый карельский мох под ногами, трещины в камнях на стенах Мальборга и грязь венецианских каналов, ленивая ругань вьетнамских рыбаков ранним утром и густой запах белого, только что выпеченного хлеба на одной из улочек Кельна.

Так хочется умереть, и снова родиться, чтобы снова умереть и снова…

Пережить себя множество раз, чтобы потом сказать – да, я держал этот мир в руких.